Легенда «Динамо» Владимир Бессонов рассказал в интервью Дмитрию Гордону о своих вредных привычках.
Владимир Бессонов
— Ты не жалея себя безбожно курил все годы. Все это знали. Как это вообще сочеталось с такой самоотдачей, самопожертвованием, борьбой на поле, тренировками?
— Ну, как сказать… Наверное, какое-то фантастическое здоровье. Сам удивляюсь, честно.
— От манной каши?
— От манной каши (смеется).
— И не хотелось бросить?
— Нет. Я уже приехал с сигаретой. Не говорю, что курил с детства, но лет с 15-16 — уже да. И всегда только красная Marlboro.
— Сколько сигарет в день выкуривал?
— Пачку на два дня. Полпачки в день.
— И это, занимаясь спортом высочайшего уровня?
— Ну, на сборах Marlboro не было (смеется). Тогда «Прима» шла. Правда, в небольших количествах. У нас же ни Marlboro, ничего такого не было. Поедешь за границу — возьмешь блок. Здесь в лучшем случае «Шипка» была. Ну, блока хватало.
— Многие курили?
— Многие.
— А были те, кто вообще не курил?
— Были, конечно. Полкоманды не курило. Фоменко не курил, еще многие.
— Как-то в интервью российскому журналисту ты сказал: «Я столько водки выпил, сколько ты борща за свою жизнь не съел». Было такое?
— Было (смеется).
— Говоря о здоровье, нельзя не вспомнить: мало того что ты курил, ты еще и крепко мог выпить.
— Мог.
— Фантастика. Это гены? Родители такое здоровье передали?
— Наверное.
— Но при таких нагрузках…
— Да. Ты понимаешь, если позволяешь себе такое, то должен за это отвечать.
— Что значит отвечать?
— Выполнять все требования. Не ползать на тренировках.
— Пьяным на тренировку приходил?
— Никогда. Мне старшие ребята рассказывали об Островском, футболисте еще шестидесятых годов. Говорили, что он даже на финал Кубка приехал пьяным. Но для меня такое было исключено. Тем более перед игрой.
Если взять, сколько я просидел здесь, на базе… Основной состав заезжал за два дня до матча, а неженатые — вообще за три вместе с дублем. Поэтому сидишь здесь, а потом вырываешься отсюда… А Marlboro нет (смеется). И в магазинах тоже нет. Сначала еще как-то терпел, а потом, если где-то появлялась Marlboro…
— Что пил? Только водку?
— Да.
— Вино? Виски?
— Нет. Виски — это мимо. И до сих пор тоже.
— А шампанское?
— От шампанского сдувало.
— Но ведь были очень талантливые ребята, у которых возникали серьезные проблемы с алкоголем. Бережной, Каплун, Журавлев…
— Ну и я там был.
— Но ты 15 лет отыграл на таком уровне. А Думанский, например, не смог. Лобановский с ним расстался.
— Да.
— Бережной, кажется, вообще был выдающимся футболистом. Крепкий, высокий. Почему Лобановский с ними попрощался, а с тобой — нет?
— С Бережным другая история. Он сам ушел.
— Сам?
— Да, точно. Лобановский даже у нас спрашивал: «Не могу понять. Такое впечатление, что он просто не поехал на выезд». Человек был — и нет. Исчез.
— Что случилось?
— Он действительно не поехал на выезд. Начали звонить родителям: «Где ваш сын?» А Бережной придумал, что у него отец умер.
Потом выяснилось, что отец жив-здоров, сидит дома. Тогда даже из ЦК врачей прислали. Приезжают, а отец сидит и говорит: «Я тут книжку читаю» (смеется).
— Ужас.
— Конечно. Можно же что угодно придумать, но не до такой степени.
— Лобановский, наверное, был в ярости?
— Конечно. Но после этого он его еще оставлял. Просто сам Бережной уперся: «Нет, ухожу». Потом перешел в «Таврию», попал в страшную аварию — и на этом футбол закончился.
— А Каплун, Думанский? Что с ними было?
— Я там не участвовал.
— Лобановский тебе когда-нибудь говорил: «Володя, хватит, не пей»?
— Так, чтобы категорично — нет. Он понимал, что мы все равно могли где-то собраться. Помню, в Ялте увидел нас. Мы приехали, мне позвонили Фетисов и Касатонов. Васильич увидел и спрашивает: «Сколько?» — Я не понял: «Что сколько?» — Он: «Сколько дней?» — Я говорю: «Три». Это было межсезонье. Три дня выходных, а потом начиналась работа.
— То есть он был человеком?
— Он был очень сильным психологом.
— Тогда ты пил водку. Сейчас тоже только водку?
— Сейчас вообще ничего не пью.
— А что любишь поесть?
— С этими коленями один врач мне сказал: «Хочешь ходить на своих двоих — бросай».
— Это действительно связано?
— Конечно. Он сказал: «Не бросишь — будешь ездить в коляске».
